В итоге возобладало мнение, что преступление совершил сумасшедший или человек, находившийся в состоянии временного психического расстройства.

В самый разгар дебатов неожиданно поднял руку молодой инспектор Китано, прикомандированный к штабу розыска от местного полицейского участка.

— Извините, но я никак не могу понять одной вещи… — робко начал он, смущенный присутствием стольких асов сыскного дела. Молодому сельскому инспектору на таком совещании полагалось помалкивать. Китано поднялся с места, чувствуя устремленные на него со всех сторон взгляды.

— Ну-ка, ну-ка, — обернулся к нему «Дед», — выкладывай.

Ободренный мягким, с деревенскими интонациями голосом комиссара, Китано продолжил:

— Собаку нашли в лесу, в пятистах метрах к северу от поселка. Так?

— Так, так.

— Мы предполагаем, что преступник, убив жителей, побежал на север, там его догнала собака, и он с ней расправился. Тем самым топором. Но ведь топор-то нашли в самом поселке, под мостом! Что же, выходит, преступник после убийства побежал на север, зарубил пса, а потом зачем-то вернулся назад, чтобы кинуть топор в речку? Мне это кажется странным.

— Конечно, все было наоборот! — подхватил, не вставая с места, сотрудник криминальной полиции Сатакэ, свирепого вида мужчина, слывший в отделении большим умницей. Сослуживцы прозвали его «Чертакэ».

— То есть как — наоборот? — почтительно спросил Китано.

— Мы поспешили с выводами, решив, что собаку он убил позже всех! На самом деле собака погибла раньше, чем жители деревни.

Вырисовывалась совершенно новая версия. Труп собаки обнаружили позднее, поэтому как-то само собой сложилось убеждение, что и убита она позже остальных. Неужели это была ошибка?